Неточные совпадения
И
в самом деле, здесь все дышит уединением; здесь все таинственно — и
густые сени липовых аллей, склоняющихся над потоком, который с шумом и пеною, падая с плиты на плиту, прорезывает себе путь между зеленеющими горами, и ущелья, полные мглою и молчанием, которых ветви разбегаются отсюда во все стороны, и свежесть ароматического воздуха, отягощенного испарениями высоких южных
трав и белой акации, и постоянный, сладостно-усыпительный шум студеных ручьев, которые, встретясь
в конце долины, бегут дружно взапуски и наконец кидаются
в Подкумок.
Сквозь тонкие, высокие стебли
травы сквозили голубые, синие и лиловые волошки; желтый дрок выскакивал вверх своею пирамидальною верхушкою; белая кашка зонтикообразными шапками пестрела на поверхности; занесенный бог знает откуда колос пшеницы наливался
в гуще.
Так
в Африке, где много Обезьян,
Их стая целая сидела
По сучьям, по ветвям на дереве
густомИ на ловца украдкою глядела,
Как по
траве в сетях катался он кругом.
Утренняя роса еще оставалась внизу на
густом подседе
травы, и Сергей Иванович, чтобы не мочить ноги, попросил довезти себя по лугу
в кабриолете до того ракитового куста, у которого брались окуни. Как ни жалко было Константину Левину мять свою
траву, он въехал
в луг. Высокая
трава мягко обвивалась около колес и ног лошади, оставляя свои семена на мокрых спицах и ступицах.
Еще радостнее были минуты, когда, подходя к реке,
в которую утыкались ряды, старик обтирал мокрою
густою травой косу, полоскал ее сталь
в свежей воде реки, зачерпывал брусницу и угощал Левина.
Меня тотчас охватила неприятная, неподвижная сырость, точно я вошел
в погреб;
густая, высокая
трава на дне долины, вся мокрая, белела ровной скатертью; ходить по ней было как-то жутко.
Самгин, облегченно вздохнув, прошел
в свою комнату; там стоял
густой запах нафталина. Он открыл окно
в сад; на
траве под кленом сидел густобровый, вихрастый Аркадий Спивак, прилаживая к птичьей клетке сломанную дверцу, спрашивал свою миловидную няньку...
Мария Романовна тоже как-то вдруг поседела, отощала и согнулась; голос у нее осел, звучал глухо, разбито и уже не так властно, как раньше. Всегда одетая
в черное, ее фигура вызывала уныние;
в солнечные дни, когда она шла по двору или гуляла
в саду с книгой
в руках, тень ее казалась тяжелей и
гуще, чем тени всех других людей, тень влеклась за нею, как продолжение ее юбки, и обесцвечивала цветы,
травы.
Видим:
в одном месте из
травы валит, как из миски с супом,
густой пар и стелется по долине, обозначая путь ключа.
Европейские дачи, деревеньки, берега — все тонет
в зелени; везде
густая трава и пальмы.
В высокой
густой траве то и дело встречались длиннохвостые камышовки.
Вечером я узнал от него, что на 4 км ниже
в Иман впадает еще одна большая река — Нэйцухе [Нэй-чу-хэ — река, вытекающая изнутри.]. Почти половина ее протекает по низине Лофанзы среди кочковатых болот, покрытых высокой
травой и чахлой кустарниковой порослью. По его словам, Нэйцухе очень извилиста.
Густые смешанные леса начинаются
в 40 км от Имана. Потом идут гари и лесные болота. Из притоков Нэйцухе река Хайнето [Хэй-ни-дао — дорога с черной грязью.] славится как местность, богатая женьшенем.
В этих местах растет
густой смешанный лес с преобладанием кедра. Сильно размытые берега, бурелом, нанесенный водой, рытвины, ямы, поваленные деревья и клочья сухой
травы, застрявшие
в кустах, — все это свидетельствовало о недавних больших наводнениях.
А утром, чуть свет, когда
в доме все еще спали, я уж прокладывал росистый след
в густой, высокой
траве сада, перелезал через забор и шел к пруду, где меня ждали с удочками такие же сорванцы-товарищи, или к мельнице, где сонный мельник только что отодвинул шлюзы и вода, чутко вздрагивая на зеркальной поверхности, кидалась
в «лотоки» и бодро принималась за дневную работу.
Мы были одни; только воробьи возились кругом, да ласточки бесшумно влетали и вылетали
в окна старой часовни, которая стояла, грустно понурясь, среди поросших
травою могил, скромных крестов, полуразвалившихся каменных гробниц, на развалинах которых стлалась
густая зелень, пестрели разноцветные головки лютиков, кашки, фиалок.
Место, где раскинулись палатки, было восхитительно: на высоком берегу безымянной речушки,
в двух шагах от тенистой березовой рощи; кругом волновалась
густая зеленая
трава, точно обрызганная миллионами пестрых лесных цветочков.
Березы, осины, тополи, ивы, ясени, бузина, черемуха, таволга, боярышник, а между ними
трава в рост человека и выше; гигантские папоротники и лопухи, листья которых имеют более аршина
в диаметре, вместе с кустарниками и деревьями сливаются
в густую непроницаемую чащу, дающую приют медведям, соболям и оленям.
В густой влажной
траве светятся Ивановы червяки [Иначе светляк, появляющийся обыкновенно около 24 июня.], ровно зеленым полымем они переливаются;
в заливной, сочной пожне сверкает мышиный огонь [Растение Byssus phosphorea.
А пол, лавки, полки
в бане на то время густым-густехонько надо устлать
травою купальницей [Купальница — Trollius loropocus.].
Нетронутая
трава стояла стеной,
в пояс вышиною, и крестьяне говорили: «Что за
трава! медведь медведем!» [Я никогда не умел удовлетворительно объяснить себе этого выражения, употребляемого также, когда говорилось о
густом, высоком несжатом хлебе: как тут прошел медведь!
Степь не была уже так хороша и свежа, как бывает весною и
в самом начале лета, какою описывал ее мне отец и какою я после сам узнал ее: по долочкам
трава была скошена и сметана
в стога, а по другим местам она выгорела от летнего солнца, засохла и пожелтела, и уже сизый ковыль, еще не совсем распустившийся, еще не побелевший, расстилался, как волны, по необозримой равнине; степь была тиха, и ни один птичий голос не оживлял этой тишины; отец толковал мне, что теперь вся степная птица уже не кричит, а прячется с молодыми детьми по низким ложбинкам, где
трава выше и
гуще.
Человек сорок крестьян косили, выстроясь
в одну линию, как по нитке: ярко блестя на солнце, взлетали косы, и стройными рядами ложилась срезанная
густая трава.
Река, задержанная плотиной, была широка и неподвижна, как большой пруд. По обеим ее сторонам берега уходили плоско и ровно вверх. На них
трава была так ровна, ярка и сочна, что издали хотелось ее потрогать рукой. Под берегами
в воде зеленел камыш и среди
густой, темной, круглой листвы белели большие головки кувшинок.
Везде горели леса,
трава на лугах, а местами выгорали целые поля, засеянные хлебом.
Густые облака дыма носились
в воздухе и затмевали солнце, выжженная земля громадными пустырями виднелась во все стороны.
С той стороны
в самом деле доносилось пение мужских и женских голосов; а перед глазами между тем были: орешник, ветляк, липы, березы и сосны; под ногами — высокая,
густая трава. Утро было светлое, ясное, как и вчерашний вечер. Картина эта просто показалась Вихрову поэтическою. Пройдя небольшим леском (пение
в это время становилось все слышнее и слышнее), они увидели, наконец, сквозь ветки деревьев каменную часовню.
Они встретились на паперти; она приветствовала его с веселой и ласковой важностью. Солнце ярко освещало молодую
траву на церковном дворе, пестрые платья и платки женщин; колокола соседних церквей
гудели в вышине; воробьи чирикали по заборам. Лаврецкий стоял с непокрытой головой и улыбался; легкий ветерок вздымал его волосы и концы лент Лизиной шляпы. Он посадил Лизу и бывшую с ней Леночку
в карету, роздал все свои деньги нищим и тихонько побрел домой.
Вместе с молодежью прошелся он по аллеям: липы немного постарели и выросли
в последние восемь лет, тень их стала
гуще; зато все кусты поднялись, малинник вошел
в силу, орешник совсем заглох, и отовсюду пахло свежим дромом, лесом,
травою, сиренью.
Вот тут, под окном, коренастый лопух лезет из
густой травы, над ним вытягивает зоря свой сочный стебель, богородицыны слезки еще выше выкидывают свои розовые кудри; а там, дальше,
в полях, лоснится рожь, и овес уже пошел
в трубочку, и ширится во всю ширину свою каждый лист на каждом дереве, каждая травка на своем стебле.
Гнездо перепелки свивается на голой земле из сухой
травы, предпочтительно
в густом ковыле. Гнездо, всегда устланное собственными перышками матки, слишком широко и глубоко для такой небольшой птички; но это необходимо потому, что она кладет до шестнадцати яиц, а многие говорят, что и до двадцати; по моему мнению, количество яиц доказывает, что перепелки выводят детей один раз
в год. Перепелиные яички очень похожи светло-коричневыми крапинками на воробьиные, только с лишком вдвое их больше и зеленоватее.
И горные ключи и низменные болотные родники бегут ручейками: иные текут скрытно, потаенно, углубясь
в землю, спрятавшись
в траве и кустах; слышишь, бывало, журчанье, а воды не находишь; подойдешь вплоть, раздвинешь руками чащу кустарника или навес
густой травы — пахнет
в разгоревшееся лицо свежею сыростью, и, наконец, увидишь бегущую во мраке и прохладе струю чистой и холодной воды.
Судя по времени начала их крика, подумать, что коростели появляются очень поздно, но это будет заключение ошибочное: коростели прилетают едва ли позднее дупельшнепов, только не выбегают на открытые места, потому что еще нет на них
травы, а прячутся
в чаще кустов,
в самых корнях,
в густых уремах, иногда очень мокрых, куда
в это время года незачем лазить охотнику.
Разница состоит
в следующем: яйца травников не только вдвое меньше, но и цветом гораздо светлее и зеленее; пестрины на них не темно-коричневые, а зеленовато-темно-серые; молодых они не выводят
в густые луга и хлеба, а держатся с ними
в болотах и потом
в осоке и
траве по берегам прудов.
В исходе мая бекасы выводятся и держатся сначала
в крепких болотных местах:
в кустах, топях и молодых камышах; как же скоро бекасята подрастут, то мать переводит их
в луговые части болот, где суше и растет высокая,
густая трава, и остается с ними там, пока они совершенно вырастут.
Бортевые промыслы
в Оренбургской губернии были прежде весьма значительны, но умножившееся народонаселение и невежественная жадность при доставанье меда, который нередко вынимают весь, не оставляя запаса на зиму, губят диких пчел, которых и без того истребляют медведи, большие охотники до меда, некоторые породы птиц и жестокость зимних морозов]
Трав и цветов мало
в большом лесу:
густая, постоянная тень неблагоприятна растительности, которой необходимы свет и теплота солнечных лучей; чаще других виднеются зубчатый папоротник, плотные и зеленые листья ландыша, высокие стебли отцветшего лесного левкоя да краснеет кучками зрелая костяника; сырой запах грибов носится
в воздухе, но всех слышнее острый и, по-моему, очень приятный запах груздей, потому что они родятся семьями, гнездами и любят моститься (как говорят
в народе)
в мелком папоротнике, под согнивающими прошлогодними листьями.
Я слыхал также от достоверных людей, что перепелок нахаживали случайно зимою, именно под наклоном
густой, высокой
травы, растущей по межам и даже
в сурочьих норах, изнутри всегда плотно затыкаемых самими сурками не близко к выходу; перепелки были живы, но находились
в каком-то полусонном состоянии; будучи внесены
в теплое жилье и посажены
в клетку, они скоро принимались за корм и совсем оправлялись.
Разумеется, она сейчас бывает убита, но для собаки отыскать пересевших тетеревят гораздо труднее, потому что они, как я уже сказал, лежат неподвижно, притаясь под молодыми деревьями,
в кустах или
густой траве.
Когда куличата подрастут и труднее станет прятаться им
в степной, иногда невысокой
траве, отец с матерью выводят их
в долочки и вообще
в такие места, где
трава выше и
гуще или где растет мелкий степной кустарник; там остаются они до совершенного возраста молодых, до их взлета, или подъема.
Я этого не оспариваю, но должен сказать, что и самые маленькие гусята очень бойки и вороваты и часто уходили у меня из глаз
в таких местах, что поистине надобно иметь много силы, чтоб втискаться и даже бегать
в густой чаще высокой
травы и молодых кустов.
Первое уменьшение числа перепелок после порядочного мороза или внезапно подувшего северного ветра довольно заметно, оно случается иногда
в исходе августа, а чаще
в начале сентября; потом всякий день начинаешь травить перепелок каким-нибудь десятком меньше; наконец, с семидесяти и даже восьмидесяти штук сойдешь постепенно на три, на две, на одну: мне случалось несколько дней сряду оставаться при этой последней единице, и ту достанешь, бывало, утомив порядочно свои ноги, исходив все места, любимые перепелками осенью: широкие межи с полевым кустарником и
густою наклонившеюся
травою и мягкие ковылистые ложбинки
в степи, проросшие сквозь ковыль какою-то особенною пушистою шелковистою травкою.
Покуда они малы, матка, или старка, как называют ее охотники, держит свою выводку около себя
в перелесках и опушках, где много молодых древесных побегов, особенно дубовых, широкие и плотные листья которых почти лежат на земле, где растет
густая трава и где удобнее укрываться ее беззащитным цыплятам, которые при первых призывных звуках голоса матери проворно прибегают к ней и прячутся под ее распростертыми крыльями, как цыплята под крыльями дворовой курицы, когда завидит она
в вышине коршуна и тревожно закудахчет.
Я долго бродил по горам, по лесам; я не чувствовал себя счастливым, я вышел из дому с намерением предаться унынию — но молодость, прекрасная погода, свежий воздух, потеха быстрой ходьбы, нега уединенного лежания на
густой траве — взяли свое: воспоминание о тех незабвенных словах, о тех поцелуях опять втеснилось мне
в душу.
И
в самый этот момент с шумом выпорхнула из растущей около
густой травы какая-то черная масса и понеслась по воздуху. Калинович побледнел и невольно отскочил. Настенька оставалась спокойною.
Характер местности быстро изменялся, и дорога начала забирать
в гору; широкие лесные просеки, глубокие лога с перекинутым через речку мостиком, покосы с сочной
густой травой, пестревшей бледными цветочками, — все кругом было хорошо своеобразной красотой скромного северного пейзажа.
Только что поднялось усталое сентябрьское солнце; его белые лучи то гаснут
в облаках, то серебряным веером падают
в овраг ко мне. На дне оврага еще сумрачно, оттуда поднимается белесый туман; крутой глинистый бок оврага темен и гол, а другая сторона, более пологая, прикрыта жухлой
травой,
густым кустарником
в желтых, рыжих и красных листьях; свежий ветер срывает их и мечет по оврагу.
Через несколько минут, шагах
в пятидесяти от дороги,
в густом кустарнике, мы сидели с кунаком на
траве, и я рассказывал ему свои обстоятельства.
Пошевелился Дружок. Я оглянулся. Он поднял голову, насторожил ухо, глядит
в туннель орешника, с лаем исчезает
в кустах и ныряет сквозь загородку
в стремнину оврага. Я спешу за ним, иду по
густой траве, спотыкаюсь
в ямку (
в прошлом году осенью свиньи разрыли полянки
в лесу) и чувствую жестокую боль
в ступне правой ноги.
С тех пор как о ней знали не они вдвоем, надо было постоянно ожидать катастрофы. Вокруг
в роще царствовала могильная тишина, нарушаемая шорохом шагов ходившей тревожно по
траве женщины. Под деревьями уже стали ложиться тени, а над прудом, где было еще светло, колебались облака тумана. По ту сторону пруда лежал луг, скрывавший своей обманчивой зеленью топкое болото. Там туман клубился еще
гуще, серовато-белая масса его поднималась с земли и, волнуясь, расстилалась дальше. Оттуда несло сыростью.
Еще сильнее рассердился Комар Комарович и полетел. Действительно,
в болоте лежал медведь. Забрался
в самую
густую траву, где комары жили с испокон веку, развалился и носом сопит, только свист идет, точно кто на трубе играет. Вот бессовестная тварь!.. Забрался
в чужое место, погубил напрасно столько комариных душ да еще спит так сладко!
Оставим их; пойдем, товарищ мой,
Венгерского, обросшую
травой,
Велим отрыть бутылку вековую
Да
в уголку потянем-ка вдвоем
Душистый ток, струю, как жир,
густую,
А между тем посудим кой о чем.
Кроткий весенний день таял
в бледном небе, тихо качался прошлогодний жухлый бурьян, с поля гнали стадо, сонно и сыто мычали коровы. Недавно оттаявшая земля дышала сыростью, обещая
густые травы и много цветов. Бил бондарь, скучно звонили к вечерней великопостной службе
в маленький, неубедительный, но крикливый колокол.
В монастырском саду копали гряды, был слышен молодой смех и говор огородниц; трещали воробьи, пел жаворонок, а от холмов за городом поднимался лёгкий голубой парок.